Интервью: Кейт Уинслет

Мы разговариваем в кафе, на берегу Венецианской лагуны. За ее бурыми водами — купол Сан — Марко, красная кирпичная кладка Арсенале, стройная колокольня острова — кладбища Сан — Микеле… Мы могли бы любоваться видом, если бы влажный зной не заслонил от нас Венецию беловатой дымкой.

То есть это она могла бы любоваться Венецией, потому что я, скорее, любуюсь ею. Да и при хорошей погоде, если бы у меня был выбор, кем из двух красавиц любоваться — Венецией или ею,я бы выбрала ее, Кейт Уинслет. Она красива красотой, которую я бы назвала бескомпромиссной. На ней ни штриха косметики. Ее тонкие, чуть вьющиеся, не самые густые на свете волосы завязаны в непритязательный хвостик. На ней серый пиджачок с укороченными рукавами, облегающее трикотажное черное платье мини и балетки — все это совсем не льстит ее фигуре, явно более плотной, чем принято у экранных див… Но мне кажется, что никогда раньше я не видела ни такой глянцево — фарфоровой кожи, ни такого нежного румянца, ни такой яркой, такой прозрачной голубизны глаз, ни таких милых, таких откровенных морщинок… Да и таких волос, и такой гармоничной фигуры. Она абсолютно натуральна — в этом — то я и вижу определенную бескомпромиссность. Как и в ее привычке носить «черное, белое или бесцветно — серо — бежевое — все остальное выглядит на мне просто глупо». В Венеции у Кейт Уинслет сразу три фильма: «Заражение» Стивена Содерберга, «Резня».

Романа Полански и сериал Тодда Хейнса «Милдред Пирс», показываемый здесь на спецсеансах целиком,уникальный поступок фестиваля, демонстрирующий, что высоколобая Венеция признает в телесериале образец подлинного киноискусства. Словом, здесь, как, собственно, повсюду последние 15 лет, она оказывается в центре внимания. Поэтому, наверное, и не хочет добавлять яркости костюмом, не хочет выделять себя «курсивом»… И черно — серо — белое платье на премьере «Заражения», его линии, подчеркивающие изгибы ее фигуры, было ярче самого наглого алого. Потому что это «бесцветное» создает фон настоящему цвету — насыщенным тонам ее честности, ее прямоты и ее женской отваги. Она скручивает смешной машинкой первую из полудюжины за наш разговор сигареток, утрамбовывает ее пальцами с коротко остриженными ногтями и предлагает мне начать с вопроса, который я считаю… самым неделикатным.

Неожиданное предложение! Я хотела задать его ближе к финалу…

Кейт Уинслет: Нет, начинайте с «плохих новостей». В Лагуну не брошусь. Хорошо. Вы звезда, красавица, признанная актриса, обладательница «Оскара» и мать двоих детей. При этом оба ваших брака закончились разводами.

Открыл ли вам этот опыт какое-то новое знание о вас самой? Пытались ли вы размышлять о причинах?

Кейт Уинслет: Конечно, пыталась. Но вовремя остановилась. Потому что это искушение — обвинять себя и мучить переживанием вины, пилить, копаться в себе, анализировать слова, жесты, полуобороты, искать в них намеки на истинные резоны… В этом есть нечто дьявольское, потребность самообличения, что ли… Но в какой-то момент ты заваливаешься в самолюбование: считать, что ты и есть причина происходящего, что вся вина на тебе, не только саморазрушительно, но и чрезвычайно самонадеянно. Надо иметь мужество признаться себе, что мир вовсе не крутится вокруг тебя. И человек может оставить тебя вовсе не из-за того, что тебя не любит, а из-за того, что любит другую. И ты здесь ни при чем. Совсем ни при чем. А кроме того, мог просто закончиться этап «вместе»так было с моим первым мужем. Мы расстались просто потому, что это слово«вместе»больше не имело для нас смысла. Бывает, что и лишь для одного из расстающихся оно теряет смысл. Но второй не виноват. И он не жертва. Это несколько иррационально… Но, по-моему, зрелость — это как раз умение принять иррациональность жизни, беспричинность каких-то из ее поворотов.

Для вас осознание этого отменяет горечь расставания?

Кейт Уинслет: Не отменяет. Но ведешь себя все-таки иначе. Конструктивно, а не деструктивно. Например, после развода я начала более или менее серьезно заниматься фитнесом. А я это дело никогда не любила — всегда считала, что обязанности эти велосипеды крутить ни у кого нет… И даже определенная склонность к полноте убедить меня в нужности фитнеса не могла — в детстве меня дразнили «пузырем», но потом я как-то незаметно «сдулась» и всю эту борьбу современной цивилизации за худобу не поддерживала. Даже судилась с изданиями, которые публиковали меня в полный рост на обложках и при этом фотошопили до балетных кондиций или врали насчет того, что я днюю и ночую в спортзале. Но потом я перестала вообще трогать эту тему — своей фигуры. Меня слишком просто было обвинить в лицемерии: стою я в своем 10 — м размере и с «Оскаром» и рассказываю, что люди имеют право на полноту. Ненавижу лицемерие: про право быть таким, как ты есть, честно рассказывать, имея 16 — й размер!.. Так вот, я начала тренироваться. Не для фигуры. Просто после развода, к тому же развода публичного, я решила, что надо заботиться о себе, о своем здоровье. Что детям я нужна сильной. Что теперь я должна быть максимально здоровой версией себя! И по этой же причине я никак не комментировала наше с Сэмом расставание. Дети мои уже в том возрасте, когда могут маму «прогуглить». И что — на них высыплются из Google ее обида и отчаяние? О нет.

Вы как-то иначе справляетесь с обидой и отчаянием, у вас есть свой способ?

Кейт Уинслет: У меня есть инстинкт — женский инстинкт, материнский. Когда у тебя дети, ты привыкаешь постоянно их охранять. И получается, что от себя тоже иногда охраняешь. Как солдат, стоишь на защите их спокойствия. И в этом бою можешь пасть, тоже как солдат! Это и мой случай. И потом, ты просто боишься, что вот эта сегодняшняя обида — дай ты ей волю, открой этот сундук со змеями — развороши гадкий клубок всех старых обид, старых потерь… и ты уже не захлопнешь крышку, расклеишься… Знаете, мне тогда один старый друг, он гей, положил руку на плечо и сказал: «Кэти, черт возьми, да заплачь ты! Это нормально — плакать. А тебе сейчас даже и нужно». Мне пришлось напоминать себе, что такое хорошенько выплакаться. И как это важно — освободиться от ужаса внутри, дать ему волю. Перестать наконец жить с жалким чувством «о, этого не должно было случиться». Признать, что это случилось, и жить уже с этим.

У вас не возникло желания обратиться к психотерапии, к компетентной помощи?

Кейт Уинслет: Я не могу. Я не верю в то, что если я не нахожу в себе способа и способности преодолеть ужас изменения обстоятельств моего существования, внешнего и внутреннего, кто-то может это сделать. Нет, эту работу я должна произвести сама, хоть это и больно. Для меня это как роды — никто за меня этого не мог сделать, никому не поручишь родить твоего ребенка. Да и моя главная терапия — это работа. Я переживала распад брака, крах отношений, когда играла в «Дороге перемен». А уж насколько была похожа ситуация моей Милдред Пирс на то, что переживала я, снимаясь в ней,такие совпадения просто фантастичны!

Насколько я понимаю, вы с самой ранней юности не были одни — рядом вами всегда был мужчина. Как вы почувствовали себя после развода?

Кейт Уинслет: Понимаете… Мне есть с чем сравнить. Мой первый партнер, самый близкий мне человек, умер от рака в 34 года. А я ему обязана всем — собой настоящей, сегодняшней. Он вытащил меня из депрессии — а мне тогда было шестнадцать, и неизвестно, чем бы она закончилась. Заставил поверить в себя… А потом он умер. Я не была на премьере «Титаника», потому что была на его похоронах. Даже описывать не буду, что я тогда испытала, хотя незадолго до «Титаника» мы вроде бы расстались… Сейчас все живы и здоровы, это главное. Развод — не потеря, а трансформация жизни. Пусть и болезненная, но возможность измениться. Хотя, конечно, это было странное чувство — вдруг получить всю свободу, которой, оказывается, обладают холостяки. И столько времени только для себя!

Вы не ощущаете, что в связи с этим новым состоянием и новыми возможностями — в частности, после получения «Оскара»у вас как-то меняются жизненные приоритеты?

Кейт Уинслет: Я пока этого не чувствую. Не чувствую изменений в том, что для меня главное. Знаете, один мой друг говорит, что я всех «мамлю». В смысле, веду себя как мама для всех. Наверное, я действительно по натуре… нянечка. Папа, когда учил меня в юности водить машину, говорил, что я всем на улице уступаю и обо всех забочусь, а ведь у них есть те же зеркала — заднего и бокового вида! В общем, я действительно не учитываю, что у людей есть свои «зеркала»… Но папа сам так меня воспитал! Они с мамой не воспитали в нас никакого, даже здорового, цинизма. Жили мы скромно — четверо детей в семье, это не просто. И вели такую тихую, провинциальную, почти деревенскую жизнь. В походы ходили… Теперь, когда у меня у самой дети, я часто думаю об этом. Мне хотелось бы, чтобы они росли так же, как мы. То есть в нормальных обстоятельствах. Чтобы не боялись никакой работы — как мама меня учила. Были способны услышать других. В прошлом году я уволокла их на три месяца в Париж — я там работала, а они могли жить жизнью помимо звездной мамаши — ездить в метро, ходить в магазин за продуктами. Джо не умел кататься на велосипеде, а научиться было очень важно для него. Он в Париже и научился — с помощью одного мальчишки — араба, нового друга. Мне кажется, это важнее всего.

Что? Кататься на велосипеде?

Кейт Уинслет: Ха, нет! Чтобы мой ребенок мог кататься по городу на велосипеде с каким-то новым приятелем! Как все дети.

«Золотая шляпа»

В 2010 году Кейт Уинслет произнесла авторский закадровый текст в документальном фильме Sunshine Boy знаменитого исландского режиссера Фридриха Тора Фридрикссона. Фильм рассказывает об исландке, отчаянно борющейся за судьбу страдающего аутизмом сына. Показ «Солнечного мальчика» на мировых кинофестивалях и одном из самых популярных телеканалов Америки — HBO — вызвал огромный общественный резонанс. Но и личный тоже — у самой Уинслет: «Мне даже страшно представить себя на месте этих мам. Мне страшно от мысли, что я не могла бы даже поговорить со своим ребенком». Таким образом, ближе познакомившись с проблемами аутистов и их родных, Уинслет основала благотворительный фонд Golden Hat. Цель организации — помощь в преодолении барьеров, которые возникают у аутистов в процессе социальной адаптации. Один из способов пополнения фонда — деятельность самой актрисы. Так, например, компания Lancome, «лицом» которой Уинслет является, по ее инициативе осуществила целевой выпуск декоративной косметики Golden Hat Collection. Золотая шляпа красуется на упаковках и самих продуктах линии. Особенно впечатляет ее барельефное изображение на компакт — пудре. Значительный процент от продаж отчисляется в фонд «Золотая шляпа».

Четыре ее актрисы

МЭРИЛ СТРИП

«Несколько лет назад на церемонии «Золотого глобуса» я увидела мою любимую Мэрил Стрип. Меня будто приливом к ней понесло. «Боже, это вы!говорю.Я вас обожаю! Как мне хочется поцеловать вас!» Бывший муж меня от нее еле оттащил. А я видела в глазах Мэрил благодарность. Не ко мне, к нему!»теперь рассказывает со смехом Кейт.

ЭММА ТОМПСОН

Эмма Томпсон не только предложила ей первую звездную роль в фильме «Разум и чувства», где была продюсером, но и стала ближайшей подругой: дочь Томпсон и дети Уинслет фактически растут вместе.

ЭЛИЗАБЕТ ТЕИЛОР

В связи со смертью Элизабет Тейлор V Magazine затеял фотосессию с перевоплощением — на фотографиях Уинслет было придано сходство с кинолегендой. Но даже стилисты журнала не ожидали, что оно окажется столь разительным. «Это из-за взгляда,считает Уинслет.Пережитое привело Тейлор к бесстрашию. Я на том же пути».

ДЖОАН КРОУФОРД

После работы над сериалом «Милдред Пирс» Уинслет запретила упоминать при ней имя актрисы Джоан Кроуфорд. «Кроуфорд в «Милдред Пирс» 1945 года… Ее игра совершенно сегодняшняя, никакой тяжеловесности Золотого века Голливуда!признается Уинслет.Поэтому я предпочитаю о ней не вспоминать — незачем расковыривать болячку. Я — то вряд ли когда-нибудь буду столь хороша!»

Больше интересного: